Диктаторские замашки: гольф в КНДР

Диктаторские замашки: гольф в КНДР





































































Как потенциальные шпионы мы вынуждены были сдать все сотовые телефоны солдату в аэропорту. К нам был приставлен гид, который изъял наши паспорта, и сопровождающий, работой которого было приглядывать за нами. Нас предупредили, что во время визита в запертую на замок вотчину «великого наследника» Ким Чен Ына не будет никакого вай-фая, никакого Интернета и никаких телепрограмм за вычетом государственного канала, на котором с утра до ночи играет военный оркестр. Один из гольфистов, которому удалось углядеть на телеэкране фотографию Барака и Мишель Обамы, державшихся за руки, назвал это северокорейским порно.

Мы выбрали не лучшее время для визита. Но режим так же изголодался по твердой валюте, как народ по рису. По пятнадцать тысяч капиталистичес­ких долларов с игрока – и нам разрешили въезд.

Изможденные долгим путешествием, мы наконец заселились в отель. 47-этажная башня на острове посреди реки Тэдонган, международный отель «Янгакто», – самое высокое жилое здание в Северной Корее. Я специально оговорился «жилое»: рядом возвышается другая постройка, 105-этажный пустой отель «Рюген», подобный инопланетной ракете высотой триста метров, который должен был стать гордостью корейского народа и высочайшим зданием в мире. Но затем русские перестали давать деньги. Спустя 25 лет после начала строительства «Рюген» стоит покинутым. Его нет на картах. Упоминать его в разговоре – дурной тон.

Мистер Ли и его коллега мисс Сонг наблюдают за каждым нашим движением. Подарки, что мы им презентовали, – несколько пачек «Мальборо» ему, шоколадки ей – сделали их богачами по местным меркам. Мистер Ли сказал, что я могу прогуляться по острову, но мне запрещено ступать на мост, который ведет в Пхеньян. «Вас остановят солдаты», – сказал он. В 2008 году, когда южнокорейская женщина отстала от своей туристической группы, часовой выстрелил ей в голову.

Когда мы поднимали тосты за наших угрюмых хозяев, нам поведали историю гольфа в Северной Корее. Она состояла из одного эпизода: в 1994 году диктатор Ким Чен Ир вышел на поле, на котором мы собирались играть завтра утром. Это был первый случай, когда он играл в гольф – под охраной 17 солдат и на глазах у представителей официальной прессы. Как утверждали все свидетели, вождь попал в лунку с первого удара. И затем повторил это достижение десять раз подряд. Он закончил 18 лунок за 38 ударов с одиннадцатью эйсами – лучший результат во всей истории гольфа.

КЛЮШКИ В СТОРОНУ

В первый день турнира мы позавтракали яичницей, крепким кофе и кимчи, национальным блюдом, приготовленным из квашеной капусты, а затем погрузились в автобус, который повез нас на самое эксклюзивное поле для гольфа во всей Северной Корее – оно же единственное поле для гольфа во всей Северной Корее.

По дороге каждый из нас оценил свои шансы. Умница Джош, постоянный автор Golf Magazine, был первым гольфистом. Заслуживал внимания и Антти из Финляндии, долговязый белокурый инженер с чудовищной силы ударом. Его стоило опасаться. То же можно было сказать и о Саймоне, бородатом любителе пива из Лондона. Его друг Алекс, гориллоподобный журналист из какого-то таблоида, делал такой замах, точно отбивался клюшкой от повестки в суд, а вот Саймон – этот мог рассчитать и выполнить удар не хуже Фила Микельсона.

Австралиец Майк смазывал удар, если начинал волноваться. Пятидесятилетний Киви, веселый толстяк из Новой Зеландии, не выбьет мяч и на сто метров. У меня было мало шансов, хотя когда-то я был неплохим игроком, уверенно бьющим на шестьдесят метров, – но хороший пятиметровый завершающий удар у меня не получался с позапрошлого года. И совершенно непонятно было, что думать про четверку монголов, одетых как участники профессиональных состязаний. Они учились играть по DVD с инструкциями Дэвида Лидбеттера.

Тридцатикилометровая дорога до Пхеньянского гольф-клуба заняла час. Пустой восьмиполосный бульвар был весь в ямах, из-за чего водителю приходилось рулить так, словно он правил по минному полю. Мы проехали мимо крестьян, ухаживающих за посевами риса и капусты. Вдоль дороги шли старухи, сгибаясь под тяжестью коромысел. Работавшие люди выпрямлялись, чтобы поглядеть на наш автобус.

Клубное здание Пхеньянского гольф-клуба представляло собой увитый зеленью барак на вершине холма. Внутри стоял полумрак. Целую стену занимало изображение Ким Ир Сена, приветствующего мировых лидеров, но детали фрески разобрать было трудно – здесь, как и по всей стране, днем свет отключался для экономии электричества. Когда наши глаза привыкли к полутьме, мы разглядели стоящих в ряд женщин в фиолетовой униформе. Очевидно, отобранные за внешность, все наши будущие кэдди были стюардессами корейских авиалиний. Они не имели никакого представления о том, что делают кэдди, и почти не говорили по-английски. Моя Сунь И могла произнести «айрон семь» и «вуд один», «холосий удар» и «кэдди стоит десять евро».

«Прошу внимания!» – это сказал Максим, распорядитель турнира. Пухлый и седоволосый, бывший судья Европейской профессиональной гольф-ассоциации, он был тем человеком, который присудил Кубок Райдера Джеку Никлаусу и Сиву Баллестеросу, оттого он с презрением смотрел на такую шантрапу, как мы. Вместо того чтобы назначить матчевую игру, он объявил, что первый раунд будет сыгран по системе Кэллоуэя.

«Первым приглашается мистер Кук из Америки!»

Сунь И подала мне сияющий мяч и подставку под него. Фотографы из Associated Press и Министерства спорта Северной Кореи попадали на землю, чтобы снять мой первый удар. Джош подошел со словами ободрения. «Лучше уж вы, чем я, дружище», – сказал он мне.

Я сделал примерочный замах. «Полегче, – подумал я. – Переноси тяжесть бедра через левое колено. Или через правое? Я же не бил по мячу полгода.Не думай ни о чем. И менее всего думай о том, что фотография твоего провала может оказаться в мировых новостях».

Я проводил взглядом мяч после удара. Затем я с удивлением услышал вежливые аплодисменты. Мой мяч перекатился через фарвей. Сунь И потянулась за клюшками. «Холосий удар», – сказала она.

Перейдя к мячу, Сунь И принялась исполнять сложную церемонию его помечания. Опустившись на колени, она пометила мой мяч монетой в один вон, а затем взяла его в руки так, словно это было яйцо малиновки. Когда пришло время выполнять патт, она проследила направление до лунки, а после показала, как бить, взмахом руки. Я уже представил себе, как мяч элегантно закатывается в лунку, но он вместо этого завяз в траве, стебли которой, похоже, выделяли клей.

«Пять», – сказал я своему партнеру, монгольскому адвокату по имени Чулуун Монхбат. «А что у вас?» Мы записывали друг за другом счет, как настоящие профи.

«Один», – ответил он. «Смешно, – сказал я. – На секунду мне показалось, что вы произнесли слово «один».

«Да. Один».

Я поглядел, как он выполняет боги. Может, так и должно было быть в царстве Кимов – ведь мы все знали, что Ким Чен Ир сделал одиннадцать попаданий в лунку с первого удара в своей первой в жизни игре. Но нет, я не позволю третьему миру жульническим образом переписать рекорды старой шотландской игры. «Мистер Чулуун, – сказал я, – вы не делали хоум-ин-уан».

«Делал. Как и вы».

Целую минуту мы одолевали языковой барьер, пока наконец не выяснилось, что монгольские гольфисты, все пятьдесят, записывали в счет не общее число ударов, а только те, что были выше норматива. Боги – это «один», двойной боги – «два».

Мы пожали друг другу руки. «Мистер Чулуун, давайте продолжим».

Его лицо просияло: «Зовите меня Монхбат».

МИРОВОЙ ЗАКУСОН


Оживленный, я отправился перекусить каким-нибудь хот-догом, однако обнаружил, что нам приготовлен целый обед из нескольких блюд. В обеденном зале перед телевизором, на экране которого двигались ряды марширующих солдат, безмолвные официантки подавали бобы в соевом соусе, тонко нарезанную свинину, печеные яблоки, хрустящую жареную рыбу, рис с карри, кимчи, моллюсков, грибы в арахисовом масле и горох с оранжевыми и лиловыми проростками. Мы уплетали все это, запивая ледяным пивом. Лондонец Алекс заставлял нас кричать «ура» нашим хозяевам до тех пор, пока не приметил дату изготовления на крышке пивной банки.

«Две тыщи десятый?»

Все наше пиво было просроченным. Алекс поднял банку над головой. «Выпьем, братцы, – сказал он, – пока не стало совсем поздно!»

Монхбат и я вернулись на площадку с надувшимися от пива животами. Остаток вечера мы провели, ползая на коленях по густой траве. Двумя часами позже я завершил раунд со счетом 90.

Максим собирал таблички со счетом. По его подсчетам, с учетом наших гандикапов и каких-то странных правил мои 90 ударов были хуже, чем 102 Монхбата. По счету я был вторым с начала, но по результату очутился вторым с конца. Лидировал Саймон.

Вечером наш сопровождающий отвел нас в Пхеньянский цирк. Там были акробаты и пляшущие медведи в сопровождении оркестра. Зрители – преимущественно солдаты – аплодировали в такт музыке. Мы махали вальсирующим медведям, но особенно нас восхитил аттракцион с павианом, который съехал на роликах по доске на сцену, затем подпрыгнул и забросил в корзину баскетбольный мяч.

Джош, болельщик Boston Celtics, зевнул. «Подумаешь! Его же никто не блокировал».

На второй день чемпионата появилась новая система подсчета очков – стэйблфордская, – в которой удары хуже боги не влияли на счет. Мой новый партнер, Киви, веселый толстяк из Новой Зеландии, сказал, что у него есть конфетная фабрика в Китае. «Угадайте, что там лучше всего продается?» – спросил он.

Я предположил, что конфеты. «Съедобное нижнее белье! Очень популярно среди китайцев. Еще мы делаем жвачку в форме члена».

После еще одного сытного обеда мы собрались для очередного состязания. Я опять выступал первым и, как мне показалось, все сделал неплохо, но затем Антти, высокий финн, выбил мяч на 300 метров. Максим, однако, дисквалифицировал его, потому что мяч улетел на дорогу, так что приз в сорок евро достался Саймону, который ударил на 280 метров.

Мне нужно было уложиться в норматив на восемнадцатой лунке, чтобы не оказаться последним. Мой второй мяч завяз в клейкой траве за сотню ярдов до грина. Но я не для того одолел пятнадцать тысяч километров и сдал свой мобильный телефон, чтобы позорно продуть. Я взял седьмой айрон и сделал слэш. Вверх взметнулась вырванная с корнями трава. Сунь И закрыла глаза. Мяч пролетел через канаву на грин. Вторым ударом я выбил его слишком далеко. Третьим ударом я все-таки загнал его в лунку.

Максим, тасуя таблички со счетом, пообещал расшифровать их к завтрашнему утру, когда должен был состояться финальный раунд. Саймон казался уже непобедимым с учетом его гандикапа в 30 пойнтов и общим счетом в 50 ударов.

Мы ужинали жареной говядиной в северокорейском ресторане номер один. Он так и называется – «Ресторан номер один». Вынимая полоски мяса из дымящихся хибати, мы окунали их в соевый и горчичный соус. До тех самых пор, пока мистер Ли не упомянул, что мы едим не говядину.

Два десятка палочек застыли в воздухе.

Мистер Ли произнес: «Утка!» Австралиец Майк втянул голову в плечи, точно прятался от пули. «Это утка», – повторил мистер Ли.

ФИНАЛЬНЫЙ АККОРД

«Привет тебе, мандрил! Маникюрист! Мандинист!»

 Я подговорил монголов подразнить британцев. «Привет тебе, маммограмма!»

Поздно. Саймон уже готовился выполнить последний удар. Кто-то спросил у Джоша, который сделал 77 ударов в последней игре и потерял все шансы на победу, что нужно предпринять, чтобы выиграть в сложившейся ситуации. «Пристрелить Саймона», – ответил Джош. И хотя Саймон сейчас покачивался оттого, что выпитого им корейского пива хватило бы для поднятия промышленности всей страны, но и остальные были не лучше. Мы просидели в баре до четырех утра и спали после этого всего четыре часа.

Поскольку уже было ясно, что все, кроме Саймона, могут рассчитывать лишь на утешительные призы, мы махали клюшками только для проформы. Сунь И выучила фразу «Отличный боги!».

Мне нужно было сделать пар на последней лунке, чтобы оказаться третьим. Это и есть гольф для лузеров. Я утешал себя соображением, что на всей земле существует не более тысячи психов, которые действительно умеют играть в гольф. Удел всех прочих – скромные победы: лучший раунд в карьере, удачная ставка, пар на последней лунке.

Сунь И пометила мой мяч на восемнадцатом грине. Она очистила его, поменяла и взмахнула руками, показывая, в каком направлении следует бить.

Короткий путь вверх по склону. Сделаешь его – и можешь победно взмахнуть кепкой и пожать руки товарищам. Промажешь – и этот метровый удар будет проигрываться у тебя перед глазами всю долгую дорогу до отеля, потом, завтра, – весь полет до Шэньяна, затем – весь путь до Сеула, пятнадцатичасовой перелет через Арктику и после – в течение всей оставшейся твоей жалкой жизни.

Полтора метра. Нужно бить как следует. Я задержал дыхание, ударил и следил за тем, как мяч, подобно северокорейской ракете, теряет скорость в липкой траве и застывает в нескольких сантиметрах от лунки.

В клубе мы пели монгольские праздничные песни, размахивая банками с пивом. Саймон с кубком в руках улыбался, а мы кидались в него печеньем. Киви раздал нам освежители дыхания, произведенные на его фабрике в Китае. Второй секретарь, который занял второе место, призвал всех к порядку. Он кивнул Чулууну Монхбату, держащему в руке бутылку водки «Чингиз».

«Монгольский спирт», – назвал ее Монхбат, налил Саймону, а затем себе и поднял тост за победителя, пообещав ему, что отыграется, когда «гандикап будет меньше». Затем он обошел помещение, подливая всем присутствующим и обмениваясь с каждым парой слов. Добравшись до меня, он сказал вещь, после которой я позабыл свой провал на последней лунке. Чулуун Монхбат, сын Чулууна из Улан-Батора, потомок Чингисхана, чокнулся со мной и произнес: «До встречи, брат по гольфу».

Текст Kevin Cook
Перевод Анастасия Конева






Возврат к списку

(Нет голосов)