БА И ЭТА

БА И ЭТА Не единожды моя жизнь подвергалась опасности. То на Отрадном провалился под лёд на озере, то небольшая (тьфу-тьфу через левое плечо!) автомобильная авария, ещё пару-тройку раз. Как все. Но в эту ночь удерживающий мою жизнь волосок был необычайно тонок.

    Заснул. С тлеющей сигарой в руке, в полной ванне, с выключенной водой и работающей газовой колонкой. Те, кто прошёл через это, поймут без слов. Принцип работы колонки: газ горит постоянно, если вода идёт – напор больше, не идёт – горит на минимуме. Достаточно лёгкого дуновения, и огонь затух. А газ продолжает поступать. Сколько людей ушло в подобной ситуации, сколько добровольно свело счёты с жизнью – страшно подумать.

    Я выжил. Проснулся часа через три, глубокой ночью. Сигара выпала из ослабевших пальцев, погасла и сиротливо плавала в небольшом море, образованном мокрыми следами; останки курицы в мисочке тщетно бороздили просторы ванной где-то на крайнем севере, в районе Мыса Ног; кофе с коньяком разбился и образовал гадательную лужицу. Музыка кончилась, но балалайка мерцала в темноте, делая полумрак приятным. Разбудила же меня вода. Она была не в курсе грозящего миру глобального потепления и остыла до неприятной температуры.  

    Новое рождение я отпраздновал подарком себе. Были распечатаны махровый пакистанский халат (минус четвертак, брал по госцене 25, продажная 50, зато непривычно ласкает тело) и комплект индийского постельного белья в жуткую розочку (18, 40, минус 22 соответственно, так же непривычно также ласкает), всё из салона для новобрачных. Подобной роскоши не позволял себе пока никто из моих друзей, о родителях тактично умолчу. Попил чаёк с сигареткой и завалился спать. Последняя мысль, мелькнувшая в ускользающем сознании, что халат минус не 25, а все 50. Итого мне вечер стал больше, чем в стольник. Главное, чтоб на здоровье.

     Утром я нежился в хрустящих простынях на широченной полуторной кровати и думал, думал. Жить в квартире мне понравилось с первой минуты. Кроме перечисленного имущества имелось кресло под абажуром с журнальным столиком  (точь-в-точь как дома, в Киеве) и огроменнойпепельницей из цветного стекла. Через много лет я встречу подобную в музее, в Мурано, рядом с Венецией. Почти такую же, только хуже. Ещё одно преимущество, которое трудно переоценить: у меня появился свой телефон. На длинном-предлинном шнуре, таком, что можно было разговаривать везде, даже лёжа в ванной. Шнур запутывался, ломался и периодически требовал ремонта. Но это всё мелочи. Первая же неделя жизни со своим телефоном обнажила такие преимущества, о которых я даже не мечтал.

      Москва, день. Все рысачат по городу в поисках заработка. Одни стремятся продать, другие купить, третьи – и то, и другое. Кому предложат первому? Конечно, мне, ведь вот он я, на расстоянии двух копеек. В конце первого месяца самостоятельной жизни я практически перестал выезжать из дома по делам. Квартира превратилась в склад, пришлось даже установить бронированную дверь. Массово они войдут в моду лет через пять, пока же мне поставили некоего монстра, который должен был отпугнуть воров своей железностью. Дела стали потихоньку налаживаться, и в конце октября я рассчитался с одним из своих кредиторов, самым настойчивым. Даже не так – ему действительно срочно стали нужны ЕГО деньги. Пришлось ужаться и отдать штуку. Однако плотные ряды моих благодетелей вовремя не сомкнулись, и в них вклинился новенький. Не просто вклинился – ворвался...

       Но сначала о другом. 7 ноября 85-го, в годовщину Октябрьской революции, именно тот день, который больше всего на свете проклинала Ба, я расстался со своей спутницей, служившей мне верой и правдой последние года три. Навещал любимую минимум два раза в неделю, говорил ей известные только нам слова, пару минут вместе, она раскрывалась, полностью, до последнего уголка. Немножко поработал руками – и прощальный аккорд, легкий перебор пальцами: «пока, встретимся через пару дней».

       И вот она стала не нужна. Нет, она не стала хуже, и я не перерос. Просто не нужна, и всё. Как её железное нутро перенесло расставание?

       Да никак. Придёт следующий, ни хуже, ни лучше. Ведь она не девушка пубертатного возраста, а обычная камера хранения на Киевском вокзале. Обычная, да не совсем. Уже несколько лет я использовал её как перевалочный пункт, оставляя для близких коллег по спекуляции товар и забирая оставленные мне деньги, и наоборот. Удобная штучка: сказал номер ячейки и шифр – и вот уже любимая не моя, а наша. Нужно только не забывать раз в пятнадцать дней, не реже, навещать её и кормить монеткой, даже если нет на то особой нужды. Идея ворованная, у гражданина Корейко.

     Но я привык. С детства мечтал о домашнем животном, то взять некуда, то выводи его гулять и писать по расписанию. И кормить нужно, иначе умрёт. В общем, это была моя собака, породы немецкая овчарка (как мечтал), рабочая кличка Очко. Конечно, звучало двусмысленно, когда я говорил по телефону, что «деньги передай через Очко» или «надо заскочить на Киевский, Очко проведать». Иногда, раз в пару месяцев, я подбрасывал три-пять рублей дежурному по камерам хранения, Кузьмичу. Глыба, человек-живот. В железнодорожных брюках, прямо с боков исчезавших в жировых складках, и сшитой по индивидуальному заказу форменной рубашке, из которой можно было скроить парочку воздушных шаров, он очень смешно брал деньги: рука комкала купюру и устремлялась вниз в поисках кармана. Однажды он засунул деньги в вечно расстёгнутую ширинку, и они потерялись. Кузьмич огорчился и после этого трагичного инцидента каждый раз долго тряс то одной, то другой ногой попеременно, после чего отходил в сторону и проверял кафельный пол – не посыпались ли деньги. На советы использовать нагрудный карман он пренебрежительно хрюкал, а до заднего в штанах с его руками и телесами было не дотянуться. Однажды я спросил Кузьмича о наличии детей. Нет, не с целью поддеть, да и неинтересен мне был его семейный состав. Просто через меня прошло детское платье, на девочку лет трёх, английское. Огромная редкость для разбирающегося клиента. Наш хранитель Очка сначала напрягся:
– А тебе что за дело? Да я в постели ого-го!
– Кузьмич, вы чего? Товар есть, эксклюзив, Грэйт Бритен.

Он широко улыбнулся, складки на лице разгладились, и щёки стремительно убежали за спину. По животу прокатилась вертикальная волна, достигла денег и сошла на нет:
– Наши тут издеваются надо мной: «Кузьмич, а как ты дотягиваешься, а покажи, а докажи…» А у меня трое, бутузы, мал мала меньше. Вот вырастут, как сядем за стол, как наварит моя картохи да как нажарит мяса, и пивом, пивом…

    Он полез в карман рубахи и достал засаленную фотку, где на каждом богатырском колене присевшего Кузьмича сидело по пацану, от двух до пяти лет. Как на всех хватило коленей? Да там ещё столько же поместится, знай рожай. Теперь я понял, почему смотрящий не хотел использовать нагрудный карман для хранения денег. Дети чисты, негоже мешать грешное с праведным.

    Но жизнь не стоит на месте, и Очко попало под сокращение за ненадобностью. Теперь я хранил товар дома. Поймал Кузьмича на дежурстве со второй попытки:
– Спасибо, друг, пришёл в последний раз.
– Тебе спасибо.
– Не обижай её. Не отдавай грязнулям.
– Гарик, не пори горячку. Подержу пару месяцев для тебя, сам покормлю. А вдруг?

    Но нет. Разошлись навсегда. Интересно, его картошка состоялась?



      …Новый кредитор. Лёня Лисенкер, Кузин друг –  так мне его представили. Очень необычный еврей. Лет на десять старше нас, невысокого роста, жилистый, с рабочими руками. Лёня работал водителем в Росконцерте, возил звёзд экрана. По долгу службы знал многих нужных людей, из разных сфер. Тут были и купцы на всякий товар, и необычные каналы поставки. Благодаря ему мы узнали, что существует спецраспределитель Минкульта и как им правильно пользоваться. Нет, Лёне как звёздному водителю из фондов этой организации не было положено ничего. Официально не было. Но на раздаче благ сидела тётя Валя, Валечка, Валюша, Солнышко, Валёк, Золотце и ещё много чего. Лёня изредка не отказывал ей в душевной близости, и хранительница сокровищ всея совка ценила это. Для нас сбылась мечта спекулянта – доступ к товару, на который не существовало рыночной цены. То есть наши богатые клиенты могли удивлять своих друзей и близких сколько душе угодно, только плати. У всех ликёры финские и итальянские, у наших– французские. Все пишут ручками Parker и Montblanc, наши козыряют итальянской Montegrappa. И так во всём.

       Если появлялось что-то из ряда вон выходящее, в очень ограниченном количестве, Валя капризничала. Тогда Лёня включал своё обаяние на всю катушку, и сердце Снежной Королевы таяло. В присутствии Лёни она готова была отдать ему, своей неразделённой любви, последнее из закромов государства, и мы этим пользовались сполна.

        Была у Лёни одна особенность. Он бухал, иногда запоем. Мог пить неделю, и тогда пиши пропало. В эти дни Лёня не ходил, а ездил на ногах, руками при этом рулил воздух перед собой, поворачивая несуществующий руль в направлении движения. Но выпивши за руль ни-ни! Закон! В поисках денег на бухло мог пройти десяток километров.

       А ещё Лёня верил в приметы. Когда-то, в минуту душевной невзгоды, когда душа взалкала выжрать, а денег в кармане – на бутылку пива с натягом, он в отчаянии купил билет лотереи «Спринт» за 25 коп. Оставшейся пятнадцатикопеечной монетой Лёня соскоблил защитный слой и увидел под ним своё счастье. Выигрыш. 10 рублей. Бегом на почту, получать. А там обед. Но ждать нельзя. Вкусовые рецепторы во рту уже предвкушали первые фруктовые нотки портвейна –  больше других Лёня любил «Три топора» и «Приморский», но не брезговал «Зосей» и «Биомицыном». Бегом в соседний гастроном, в молочный отдел, к знакомой продавщице, бывшей однокласснице. На Старозыковский проезд. Бежать с Расковой километра два. Надежда частенько его выручала. Видимо, в честь Лёни и её доброты родители выбрали Наде имя. Хотел одолжить под залог выигрыша червонец, но та, памятуя Лёнинукредитную историю, пошла в глухой отказ. Нет, Лёня долги возвращал всегда, очень скрупулёзно. Ведь он не такой, он мужик! Единственное «но» – после выхода из запоя. Так рухнула последняя надежда на Надежду. Но жажда гонит, жажда требует! И Лёня придумал. Мгновенное преображение из попрошайки в бизнесмена – и продавщице предлагается сделка. Купить лотерейный билет с выигрышем 10 рублей за 8 рублей. Получить можно на ближайшей почте, по окончании обеденного перерыва. Пока Надя думала, акции билета упали, и официальная котировка составила 5 рублей. Контрагент сморщила лобик, и сделка состоялась. Тут же в соседнем отделе был приобретён пузырь элитного «Приморского», за 2 р. 12 коп. Из остатков денег были строго отсчитаны следующие 2.12 и заначены на завтра. Хватило ещё на эклер за 22 коп. и немного оставить девчонкам-продавщицам на их маленькие женские шалости.

      А пятнашку счастливую Лёня запомнил, сберёг и никогда с ней не расставался. Она стала ему ближайшим другом и советником в одном лице. Без этой монеты не было принято ни одно решение. Например, собрался Лёня поехать по работе на встречу. Дальше он задавал вопрос монете: «да» или «нет»? Решка всегда означала «нет», орёл – «да». Почему? Да потому что Лёня – орёл. Бросать следовало максимум три раза. Если все три решки, никто никуда не едет. Действие отменяется, будь то покупка товара, деловая встреча или поход в кино. Доходило до смешного – Лёня даже на справить нужду брал добро у всевышнего. Ведь именно оттуда руководили монетой.

    

Лет через десять Лёня потеряет свой талисман. Это событие станет вселенским горем. Нет, он не сдался, завёл себе новый. Такую же пятнашку. Но, видимо, при сдаче небесной колоды нарушился тайный ход карт, монета начала ошибаться. Лёня позволил себе несколько неверных решений и ещё через год умер.

      

     О своих планах влюбиться я не забыл. Изредка у меня ночевал кто-то, в основном из общаги, но чувство заставило себя ждать. Пока, наконец, ко мне не переселилась Оксана, красивая девушка с третьего курса Мостов. Описать её я не могу. Есть такие люди, точно красивые, кого хочешь спроси – любой подтвердит. И образ перед глазами стоит. А описать невозможно. Красивая, и всё тут. Без особых примет, всё идеальное. Такую хорошо на другие планеты засылать – как образец человеков. Казалось, её папа служил завскладом людских органов и, когда лепил дочурку, приволок с работы лучшее. Лицо, ноги, грудь, попа – всё по отдельности достойно быть частями Мисс Вселенной по самому крутому счёту. Если б этот набор субпродуктов ещё и мыслил… Кажется, я начал капризничать.

           Жить вместе нам понравилось. И красиво, и удобно. Одни преимущества. И театры, и еда, и секс всегда под рукой, и одежда – для кого-то новая, для меня просто чистая.  

        Я даже свозил её познакомить с родителями, в Киев. Приехали как раз в те дни, когда мама с папой укатили в Трускавец, на воды. Маме очень хотелось взглянуть на потенциальную родственницу своих внуков (к ним причислялись все мои знакомые женского пола, пребывающие в детородном возрасте), хоть одним глазком, но не сложилось. В связи с чем для Ба был составлен список вопросов, которые она должна была задать.
– И шо я с ними буду делать, шо? Ну, по слогам прочитаю с божьей помощью, а шо мне делать с её ответами? Ты шо, забыла, сколько мине лет? И шо я почти слепая и глухая на обе ноги?
– Мама, не морочь мне голову. Нужны мне её ответы, как слону припарки. Сама увидишь, она нормальная или мишигине, хоть я и так знаю. Ой, за что мне такое наказание в этой жизни, за что…
– Подожди, я тебя умоляю. А вдруг, не дай бог, нормальная?
– Ой. Я тебя прошу, только малахольная согласится с ним жить. Хоть бы здоровая, и то ладно.

  Мне эту беседу рассказал брат Миша, они с Фимой и Геней как раз пришли к нам в гости. Говорит, пытался меня защитить, но не смог. Противник был искушённый и брал как числом, так и умением.



   Постелили нам в одной комнате. Это уже поступок со стороны родителей. Ведь я продолжал быть для них несмышлёнышем, хоть и великовозрастным. Правда, постелили на разных кушетках. А ещё нас накормили так, что думать о чём-то другом уже не было здоровья. Видимо, Купидона тоже напичкали от пуза. Так и залегли, девочки налево, мальчики направо.

    Правда, перед сном Ба отличилась. Она ворвалась в комнату, когда мы уже были готовы баиньки, позвала Оксану. Выглядело как на пацанячью разборку, я даже пытался вмешаться.

– Сиди, защитник. Щас верну твою цацу, ещё наиграешься.  

Оксана посмотрела на меня, я глазами пожал плечами и разрешил. Вернулась через пять минут. Бабушка попросила её вымыть руки с мылом, причём не закрывая дверь в ванную, чтоб без халтуры. Та вымыла, Бапробурчала то ли «спасибо», то ли ещё что другое и допустила девушку ко сну. Вслед ей понеслось: «Свет!» – эта деревенщина не выключила свет. Развернулась было идти обратно – наша ведьмочка фыркнула: «Иди уже, сама справлюсь».
– Гарик, что это было?
– Свет.
– Что?
– Свет выключай, спать хочется.





    … Утром проснулся оттого, что меня кто-то гладил по голове. Тихо, нежно так, чтоб не разбудить и разбудить одновременно. Полежал, представил себе, что это Оксана, и сам же не поверил. Медленно приподнял правое веко. Рань несусветная. Ба поймала мой взгляд и глазами поманила за собой. Похоже, это у неё привычка, из 1920-х. А что, работает: дед повёлся, и я. Захожу на кухню. На столе стоит завтрак, сервированный на одного, фаршированная рыба и штрудель. Ну, и всякие штучки, типа варёных яиц, перетёртых с куриными шкварками. Вчера такого не было. Думать о еде ещё больно, но уже вкусно.
– Ба, чё раньше не дала, ты же знаешь, как я люблю?
– Так. А ну-ка в ванную сначала, руки помыть с мылом!
– Что?
– То! Кушать только чистыми руками, бесстыжий!

Пошёл, помыл. Смотрит, глаз не сводит.
– Ба! А вчера на ночь глядя зачем Оксану дёрнула?
– Тихо, не ори. Тут всего пару кусочков, на одного мало. А этой твоей шиксе с её болячками сладкое вредно.
– Ба, какими болячками, что ты мелешь? Оксана здорова.
– Оксана, шмаксана… Глухая тетеря.
– Ба, ты чего?
– Ты ешь давай, совсем тощий. Как будто он не знает, что женщины любят ушами. А эта – как она тебя будет, одним ухом? Странно, что с тобой вообще кто-то жить согласился. Кожа да кости. Да, не таким я видела наше счастье, не таким. Издали все люди неплохие. Не нравится человек – сними очки. Ну, деток с божьей помощью воспитаем, об этом не думай. И почему она так долго спит, она шо, ниврокубэрэменная?

        Бабушка не была верующим человеком в широком понимании. Она никогда не была в синагоге и не соблюдала ни шабат, ни кашрут, ни 10 заповедей, как, собственно, и все мои родственники. Но Ба всегда приглашала всевышнего третьим в беседу. Поэтому все события делились на «с божьей помощью» и «не дай бог». А ещё она была искушённым мастером постановки вопроса. Могла бы в КГБ работать, инструктором. Например, прихожу я с какой-то идеей домой. Рассказываю на импровизированном семейном совете, так, чтобы все слышали. Первой реагирует Ба:
– Чего?

       В смысле «зачем». Я рассказываю чего, раскладываю на составляющие. И нарываюсь на следующее «чего?». Несколько кругов, и всем становится ясно, что идея никчёмная и на самом деле – ничего. То есть незачем.

       А ещё она умело отделяла правду от вранья. Простым вопросом: «Шоб кто так жил?» И требовала в подтверждение правды забожиться её здоровьем. Насколько я знаю, никто её с этим ни разу не обманул. Я так точно. Ведь есть Бог или нет, каждый решает для себя, но шутить с ним нехорошо.

            
– Ба, она не беременная и не глухая. Я не собираюсь на ней жениться, я вообще не готов жениться, мне мало лет.
– Глухая, не глухая. Оксана! Шо за имя, господи прости? Ладно бы еврейка, тогда хоть слепая. Лет ему мало. Зато мне много, ты об этом подумал?
– Ба, скажи, ты ей хоть завтрак оставила? А то я всё съем, чем гостью кормить будем.
– Гарюня, мы ж не фашисты. Из этого дома голодным ещё никто не уходил. Давай, доедай штрудель, а то неудобно, и я иду её будить. Скоро десять, обедать не за горами.

    Я доел и разбудил. Пока Оксана мылась, решали с Ба, что маме доложить.
– Я скажу, что у тебя всё хорошо, а жениться на этой я тебе запретила.
– Ба, не пройдёт. Не поверит.
– Как это? Скажу, пригрозила. Взяла на «Чтоб я не дождала до того дня,  когда ты с ней зарегистрируешься!». А про её болячки не скажу.
– Какие болячки?!
– Глухая она. Ты на себя посмотри – шкилет один. Ша, шото она воду выключила и долго не выходит. Иди, посмотри, шо она делает, бесстыдник.



   В исполнении Ба кем я только не был! Причём использовались все известные науке языки. То байструк при любящих родителях в браке, то «аза будёновец» – когда начинал шашкой махать.

   Ещё я был архаровцем. Причём значение в слово, в зависимости от ситуации, вкладывалось разное. Вот я удачно пошутил – и Ба улыбнулась своему шалуну, архаровцу. Отказался жениться и принести ей внуков – всё, пиши пропало, наш Гарюня беспутный человек. Архаровец.

    Нет такого ругательства в идише, которое мне время от времени не подходило. Я и щинкер, и шлепер, и шлымазл, герутенер и многое, многое другое. У меня «гоише коп». Я «позор на её седые кудри». Я «ещёвспомню дурную бабу, но будет поздно». Я «сведу её в могилу, и только внуки держат её на белом свете».
– Ба, какие внуки?
– Твои, аза бандит, шоб твой рот торчал сзади!

      Это проклятие. Ба в них виртуоз, я никогда не встречал равных ей в этой науке.
– Шоб ты горел в огне на одной ноге без страховки!
– Ба, при чём тут страховка?
– Я знаю? Шоб всевышний помогал тебе, как мне лекарства от моих болячек!

      Я это состояние знаю. Надолго история.
– Шоб ты повстречался с казаком! Шоб тефтель застрял у тебя в горле! Шоб у тебя ноги били только для ревматизма! Шоб ты побыл в моём теле и понял, где мне не болит! Шоб твой сынок радовал здоровьем армейского доктора! Шоб ты стал клопом в матрасе Гитлера и сдох от его крови!

   Все эти ругательства адресовались только чужим людям, Ба свято верила в их силу. Мне адресовалось как максимум «шоб тебе пусто было» и «где были твои глаза?». Сложные проклятия говорились на русском, простые, типа «киш мир ин тухес!», на языке оригинала.

                      Ещё я любил после беседы Ба и мамы на идише, когда они не хотели, чтобы я понял, о чём спич, добавить с умным видом и вопросительной интонацией «ё-ё-ё?», что означало «да-а-а?» Конечно, я ничего не понимал, но моим девочкам становилось на минуту стыдно. А вдруг, ведь он такой способный…



    
– Ба, что ты несёшь? Мы на кухне, она в ванной, ты сама говоришь, что ничего не слышишь, какую воду?
– Мне и не нужно слышать. Я нарочно здесь воду в кране пустила, видишь –  течёт. Шоб она не смогла подслушать через вентиляцию (действительно, есть такая решётка из ванной в кухню). А сейчас посмотри – напор на кухне стал больше, значит, она выключила. И уже минут пять как не выходит. Шо ж я, эти штучки не знаю? Она думает, шо умнее дурной бабы. Все думают, шо умнее.
– Ба, как же она подслушает, если глухая?
– Ой, они все такие хитрые, смерти моей хотят. Я знаю?

      Вышла Оксана. Прошла на кухню, села завтракать. Смотрит в тарелку, глаз не поднимает. Может, действительно подслушивала? Но как? И почему Баназывает её глухой? Решил провести эксперимент, зашёл с разных сторон и окликнул её. Таки бабушка оказалась права. Моя девушка слышит только на одно ухо. Правда, отлично слышит. И об этом догадалась Ба, сама уже лет двадцать как практически слепая и глухая. А я не заметил за несколько месяцев совместной жизни. Феномен.

        Через месяц после возвращения из Киева мы с Оксаной разъехались. Мирно, оставшись друзьями, просто решили, что чувство так и не родилось, а жить только ради удобств нам обоим рановато. При расставании она мне рассказала, что произошло между ней и бабушкой в Киеве. Ночью Оксана проснулась оттого, что ей приснилось что-то страшное. Открыла глаза и чуть не вскрикнула – над ней склонилась Ба и рассматривала её в упор. Вернее, Оксана увидела в темноте только уставившиеся на неё зрачки. Нет, они ничего не сказали друг другу вслух. Но после этого ночного разговора без слов Оксана боялась, что её отравят. Столько ненависти и ревности, сколько было в глазах Ба, она просто не могла себе представить.
– Гарик, почему она так ко мне отнеслась? Неужели только из-за того, что я не еврейка?

          Я не стал объяснять. Ну как сказать девушке, что одна мысль о появлении в нашей жизни женщины, которая будет иметь схожее, а то и большее влияние на их мальчика, заставляла её заочно ненавидеть. А тут живой контакт! И мама, и Ба готовы были терпеть ради внуков. Как, собственно, любая на их месте. Терпеть, но не любить же!



          Зима, которая долго не наступала, с середины января разгулялась и начала навёрстывать упущенное. Я практически перестал выходить из квартиры, только короткими набегами за едой и куревом, ну и если светил большой куш. Ребята приезжали ко мне играть в карты, товар привозился-увозился, даже расходы съёжились, так было холодно.

          Но всё имеет свой конец. К марту кредитор оттаял, и мы вернулись к идее поездки Кузи с товаром в Армавир. Началось с того, что лисенкеровской тёте Вале привезли косметику, Lancome и CD. То, о чём женщина sovieticus может только мечтать. Остро стал вопрос кэша, которого не было. Я каким-то чудом выдернул из оборота две штуки, одну нашла Кузя. У Лёни денег не было патологически. Он пропивал всё, и рубль не задерживался в его руках.
– Ну чё, берём? Надо что-то ответить Вале, она и так держит для нас под свой страх, желающих море.
– Лёнечка, берём точно, ищем деньги. Ни у кого нет кэша, как назло.
– Кэша, кэша, нет кэша… Подожди, а Кеша? Ты ему звонил?

       Кеша – как раз тот Лёнин друг, с которым он меня недавно познакомил, он же мой новый кредитор. Доктор-травматолог широкого спекулянтского профиля.  Хороший, по отзывам людей, травматолог, но уж очень любящий деньги. Крупный, пышущий здоровьем, килограммов под сто, он не имел ни единой вредной привычки. Не пил, не курил, ел полезную пищу. По утрам бегал. Одевался довольно дорого, но весь его гардероб отличался удобством в носке. Всегда имел в кармане специальный платочек для протирки лысины. Нет, волосы не покинули его – Кеша раз в неделю ходил в дорогую парикмахерскую брить голову, к одному и тому же мастеру, уже много лет. Почему? Красиво? Да нет, конечно, просто так полезнее для волос, лучше сохраняются. Кто сказал? А кто ему нужен, он сам себе доктор. Вернее, Доктор, иногда Док. У него была здоровая жена и два ребёнка, мальчик и девочка, один здоровее другого. Жена тоже доктор, естественно. Кеша часто публиковался в журнале «Здоровье», где вёл рубрику «На здоровье!», в которой объяснял секреты правильного питания с учётом того, что имелось в продаже: «Хочется шашлык? Возьми две больших свёклы и одну морковь, отвари в подсоленном растворе и натри на крупной тёрке. Добавь мелконарезанную луковицу и покроши зелень. Съешь с подсолнечным маслом и походи минимум полчаса, перед тем как лечь». В разговоре Док внимательно смотрел в глаза собеседнику, считывая по радужной оболочке глаза его медицинскую карту, и неизменно расстраивался.      

            Именно Кеша и пришёл нам на выручку, дав пятёрку под 10 процентов в месяц, на три месяца. Я запомнил эту дату – 21 марта 1986 г. – день, когда я взял первый кредит. Штуку месяц назад он дал просто в долг, предупредив, что это: «Так, за знакомство. Больше от меня гуманитарной помощи не жди». Всё, что было до Кеши, можно назвать любым другим словом – одолжил, позычил, перехватил, занял. А тут – сделка. Получилось смешно, мы вволю потешилисьнад ситуацией. Не было бы кэша, да подвернулся Кеша.

          Одним из условий Иннокентия Игоревича была безопасность. Его благодарный пациент, которому он когда-то помог, знал начальника городской милиции Армавира. Товара получилось много – три короба, каждый размером с большой телевизор. Самолётом такое не потащишь, менты сразу примут, ещё в Москве. Договорились, что за Аллой приедет милицейская машина из Армавира и отвезёт на место, под охраной и с мигалкой, за двести рублей.Провожали все, строго наказали объявиться по приезде.

        Через два дня, точно в ожидаемое время, Кузя отзвонилась. Сначала я не мог разобрать, что она визжит. Сплошной мат, пополам с соплями, ревёт и орёт. Через несколько минут пришла в себя и уже более-менее внятно рассказала, что Кеша осёл, всё перепутал, его знакомый знакомого начальник таки милиции, но не Армавира, а Нальчика. Разницы-то всего ничего, километров триста. Но в ментальности пропасть: Кавказ и Краснодарский край. Сам главментеё встретил, расспросил и сказал, что пока он старший в этом городе, с её головы ни один волос не упадёт. Дядя весь на солидоле, если верить Кузе. Габаритов не внушительных, он брал голосом. Говорил тихо, медленно, сразу видно – начальник. И отказался отпускать домой, в Армавир:
– Мы, кауказцы, видержанные мужчины. Мы любим красота. Мы обещали наши женщины ваш товар, Алла. Мы свой слово держим. Так что никуда ви не поедете, завтра вас ждут у нас на рынок, красавица.

        В довершение к Кузе подошёл огромный кабардинец из ментовской машины, с усами-щёточкой и куцей раввинской бородкой, женского пола, и, нежно глядя, успокоил басом:

– Нэ бойс, я его жина. Паказывай, что прывёз, свой слово скажу.

        Я успокоил Кузю как мог и сказал, что при первом сигнале вылечу за ней. Но вечером она перезвонила уже в противоположном настроении. Товар уходит «как мальчики в школу», люди все очень вежливые. Покупатели в основном мужчины, берут по три-пять штук, на подарки, пристают, но интеллигентно. Очень много предложений поужинать. Причём все не напрямую, с подкатом. Покупают помаду, дарят её Алле и зовут в ресторан. Естественно, она замужем, поэтому в отказ и предлагает вернуть подарок. Но горячие южные парни мгновенно обижаются и начинают махать руками:
– Как ты мог, женщина! Я от чистого сердца! Мужу поклон, и пусть сторожит своё сокровище, а не на рынок посылает, не место тебе здесь, красивая!

        В первый день Кузе подарили пять помад. Точнее, одну, но пять раз. Охранял её бизнес участковый, для этого его пост передвинули от входа в рынок к ней поближе. Неделя – и мы с Лёней встречаем нашу Миклуху-Маклая на Казанском вокзале. Она полна впечатлений, влюблена в город Нальчик и его обитателей и готова повторить вояж. Нам троим операция принесла семь тысяч рублей чистоганом, за вычетом накладных и Кеши, при расчёте с которым, однако, возникли лёгкие терки. Он считал, что ему полагаются проценты за три месяца, как уговаривались, даже если пользовались меньше одного. Формально он прав, конечно, но отдавать лишнюю штуку жалко. В подтверждение своих слов Док достал видавший виды коричневый коленкоровый блокнот в клетку с карандашом на верёвочке и ткнул его нам в нос.
– Смотрите.

       Мы высмотрели запись 5000, 3 м, 10% в м, отд. 6500, отв. Л, А, Г. 21м86, 19-25, М.С.
– М.С.?
– Ну. Метро «Сокол», где встречались.

     Вопрос решил Лёня.
– Как скажешь, Кеша. Пусть пока у меня полежат, все 6500. Заходи 21.06.  

   Кеша соображает быстро. Кеша травматолог, Кеша ежедневно  принимает решения. Перспектива хранения денег у Лёни ему не понравилась. Согласился. Но сотку сверху выклянчил, ведь он жадный травматолог.

   Был ещё заработок – Кузины подарки, чуть больше тысячи. Но мы с Лёней упёрлись и от доли отказались. Иначе выходило, что горячие джигиты звали в ресторан и нас, и нам дарили за это помаду. Нехорошо как-то.

        А вечером пришлось опять съездить на Курский.Надо было отправить назад, в Нальчик, милиционера, которого Кузе навязали в сопровождающие, хотя она иотнекивалась:
– Мне никто не нужен, я доеду сама, спасибо за приём, товарищ полковник!
– Как это сама? Дам конвой, такой груз везёшь, мне потом перед кунаком за тебя отвечать надо.
– Какой груз, я деньги так спрячу, никто не найдёт.
– Вах, какие деньги! Ты сама ценный груз, красавица, в зеркало себя видел?! Приезжай ещё, дорогой, всегда рады будем!


(с) ГАРИК КОРОГОДСКИЙ






Возврат к списку

(Нет голосов)